В огромной, в наши дни все пополняющейся литературе о фаворитах екатерины второй, насколько доступно читательскому глазу, нет попыток проследить судьбу их потомков, рода каждого из покорителей сердца любвеобильной императрицы. Авторы и издатели бьют на секс под сенью трона, пополняя лоточные прилавки с глянцевыми обложками известной уже двести лет "клубничкой".

Не будь встречи автора с группой вильнюсских интеллигентов, вряд ли я заинтересовался бы личностью еще одного кратковременного фаворита императрицы. Представьте себе, инженеры, преподаватели, ветераны войны создали инициативную группу по возрождению полуразрушенного дворца под брянском - творения великого дж. Кваренги. Прежние ниточки, связывавшие этих жителей вильнюса - русских, литовцев, евреев с брянщиной, - стали крепнуть, поскольку пошла переписка с тамошними властями. Выколотив в литве хоть какой-то стройматериал, учителя, учащиеся, жители лялич начали реставрацию тамошнего дворца, претерпевшего и строительный бум 30-х годов, и фашистские бомбы, и "налеты" нынешних дачевладельцев. В переписку втянуты юнеско, канцлер фрг г.Коль, в.Черномырдин, окружение патриарха... Во всяком случае мастера консерваций и реставраций говорят, что, будь архитектурный шедевр такого уровня, в литве, он был бы давно восстановлен...

1775 год, москва. Екатерина встречает и целует победоносного петра румянцева, заключившего мирный договор с турцией. "Она обратила внимание на красавца полковника, который стоял, пораженный этою величественною в своей простоте сценою и самим видом императрицы. Румянцев, заметив любопытство государыни, представил ей завадовского как человека, разделявшего в продолжении 10 лет его труды. Императрица тут же пожаловала завадскому бриллиантовый перстень со своим именем "екатерина"... Государыня страстно полюбила красивого, умного, прекрасно образованного и добросердечного завадовского..." Так начался их краткий роман. "Завадовский был очарован: ему, сыну скромного помещика, отдалась повелительница его родины, монархиня, пред которою преклонялась европа и благоговел весь образованный мир. Он, не испытавший до сего любви, весь отдался своему чувству и в нем черпал себе полное удовлетворение, не думая о будущем. Он не был из числа тех любимцев, которые устраивали свои и других дела и тем подготовляли себе связи. Быть орудием и злоупотреблять для того любовью ему казалось низким..." Эти слова из восторженного жизнеописания петра васильевича завадовского, опубликованного в 1883 году в "русском архиве", наложенные на строки, посвященные в.Пикулем завадовскому в романе "фаворит", заставляют усомниться в возможности узнать истину об исторической личности, вынуждают уверовать в тщету всего земного. "Адонис, но с придурью..." "Петька, дожуй, дурак" (румянцев завадовскому)...

Завадовский, по пикулю, спешит использовать свой "фавор", вселяется в покинутые потемкиным апартаменты, передвигая там мебель, собирает вокруг себя врагов светлейшего, а после его возвращения цепляется за мебель, вазы и занавески, рвет на себе волосы, принимает "томный вид" при встречах с императрицей, изображая покинутого, но сгорающего от страсти любовника... "Императрице эта комедия скоро прискучила: "бери 4 тыщи душ и езжай себе с богом..." Тут и конец актерству!" когда в историческом романе так много подробностей, возникает ситуация по а.Франсу в "острове пингвинов": десятки тысяч документов доказывают "вину" офицера-шпиона, и само их количество вызывает сомнения... Симпатия писателя к самому выдающемуся фавориту - потемкину - побуждала выделить его светлый образ густыми черными тенями - ничтожными зубовыми, зоричами, завадовскими.

Сам завадовский был сдержан в оценке потемкина: "нерадение его при жажде властвования в отношении дел суть его пороки. Но благотворить есть также его превосходное свойство, и сия добродетель в нем с излишеством. Все стоячее он валит и лежачее подымает (!), врагам отнюдь не мстителен, много в нем остроты, много замыслов на истинную пользу, но сие надобно исполнять бы другим. Словом, премного доброго, но общая ненависть к нему выбирает только худое..." Смерть ланского екатерина горько оплакивала, станислава понятовского, который, по выражению в.Ключевского, "не мог шагу ступить без того, чтобы не сказать красивого словца и не сделать глупости", превратила в своего ставленника в польше, потемкин остался верным другом и помощником. С завадовским расстались достойно, без "бери 4 тыщи душ..." Удаленный в 1777 году, он получил единовременно 80 тысяч, 5 тысяч пенсии, 1800 душ на украине, 2000 - в польше, серебряный сервиз в 80 тысяч. Биограф умиленно сообщает, что из всех любимцев екатерины самыми скромными были завадовский и ермолов. Зорич получил в пять раз больше. Генерал-адъютант, сенатор, граф российский, тайный советник, председатель комиссии по составлению законов при александре i, с 1802 года - первый в россии министр народного просвещения. Вот так "петька"!..

Имение ляличи было подарено екатериной завадовскому по инициативе румянцева, крупную сумму дала императрица на перестройку дворца, она же поручила кваренги подготовить проект. Если бы в ляличах сохранился в полном объеме созданный им комплекс, во всей осязаемости предстала бы перед нами богатейшая усадьба xviii века. Еще за десятки километров от нее шла через необозримые поля широкая, в три потока, дорога, обсаженная липами и вязами, она разветвлялась перед дворцом. Густой тенистый парк с вековыми дубами переходил в фруктовый сад, среди парка - летний дворец и беседки, "храм благодарности" в честь благодетеля румянцева. В самом дворце - мраморная статуя екатерины. Граф писал другу с.Воронцову: "около 30 лет, что я основался в сей деревне нелюдной, не корыстной и без всяких выгод для хозяйства, полюбя единственно местные виды... По плану кваренги выстроил дом

каменный в этом краю на диво, каков и в провинциях английских был бы замечателен не со стороны огромности, а по красоте чистых форм пропорций своего фасада... Создал также церковь каменную, больше, чем деревенскую, в ней уготовано и место для моего гроба". Размеры комнат, лестниц, танцзала были продуманно спланированы кваренги в духе замкнутости, интимности образа жизни хозяина. Полагают даже, что дворец строился к возможному приезду екатерины уже после окончания "фавора". Помещения были рассчитаны на размещение ограниченного круга приезжих и приглашенных гостей.

Ляличи завадовский называл екатеринодаром, здесь в торжественные дни звучал на концертах гимн "славься сим, екатерина, славься, нежная к нам мать!"...

Выяснение сути личности завадовского актуально может быть лишь для особо специализированного исследователя той эпохи. Пикуль пишет, что в ляличах тот стал ненасытным стяжателем, разорявшим бедных соседей и мужиков, неустанно увеличивавшим свои поместья. Всю жизнь, по пикулю, петр васильевич "крупно воровал", но ни разу не попался. Выходит, попался в романе "фаворит"? его биограф пишет: "он был человек добрый, честный, кроткий и при всем своем уме негордый и ненадменный". У профессоров виленского университета о министре народного просвещения остались самые добрые воспоминания - был внимателен к нуждам одного из старейших в европе университетов.

...БЕлоколонный зал смольного института, дворцы юсупова, безбородко, шереметева, эрмитажный театр, лоджии рафаэля, стрелка васильевского острова в петербурге, английский дворец в петергофе, александровский дворец в царском селе... Рядом с этими шедеврами мог бы возродиться в наши окаянные дни дворец в ляличах, овеянный блеском имен екатерины, кваренги, завадовского, осененный тенями тысяч крепостных строителей, подаренных матушкой-императрицей своему недолгому фавориту.

Владас бикуличюс.