Третьего октября 1990 года он пересек невидимую границу и поехал с детьми в заксенхаузен. "Я был там ребенком", - объяснил он свой порыв давиду и неле, которые не были в восторге от идеи отца. Они зашли в ворота заксенхаузена.

Нет, он не врал никому и прежде всего себе, когда говорил, что ничего не помнит. Но стены лагеря, превратившегося в музей, словно сорвали корку с давно зарубцевавшейся раны. Алекс почувствовал, что его душат рыдания, он спрятался от своих детей, не желая, чтобы они видели его слезы.

Слишком долго судьба играла с ним втемную, пришло время открыть карты. С этого дня все изменилось. Алекс написал десятки писем, сделал сотни телефонных звонков. Он обращался в прошлое, но речь шла о его будущем.

Однажды женщина, занимающаяся историей заксенхаузена, разыскала трех матерей и пятерых детей - бывших узников лагеря и пригласила их приехать. Алекс был в числе приглашенных.

- Я не знал никого из этих людей, - рассказывает он, - рядом со мной сидела женщина моего возраста. Вдруг она протянула мне фотографию:

"вы кого-нибудь знаете?" если у вас за девять первых лет жизни было всего пять фотографий, вы точно знаете, как выглядели в три года или в шесть лет. На этом снимке я сразу узнал себя. "А это я", - молвила моя соседка. Напротив нас сидела женщина лет семидесяти. Она рассказывала свою историю, а потом, всмотревшись в мое лицо, спросила: "ты саша?" у меня остановилось дыхание. Я был потрясен. Так называла меня только мама, когда я был маленьким. Даже жена не знала этого имени. Для всех я был алексом.

Саша "умер" в 1957 году в западном берлине. Это было время "холодной войны", русское имя никак не вписывалось в новую жизнь подростка. Он хотел все начать сначала, для этого следовало избавиться от двух вещей: имени саша и саксонского диалекта, вызывавшего насмешки у одноклассников.

На западе он стал алексом. Все равно в школе его дразнили "русским ребенком". Первое время приходилось много драться, это был единственный способ самоутверждения. Что-что, а драться он умел. Слабым быть нельзя. Ты или внизу, или наверху - эти истины, которые хорошо усвоил саша, пригодились и алексу. Тот октябрьский день 1990 года перевернул его устоявшуюся жизнь. Жизнь без прошлого. Алекс обращается в главную военную прокуратуру российской федерации, чтобы добиться реабилитации матери. Ответ не заставляет себя долго ждать. Написанный сухим канцелярским языком, он выворачивает душу наизнанку.

"Настоящим документом подтверждается, что гражданка германии гофман урсула 12 мая 1925 года рождения, уроженка города бад шан-дау (саксония), жительница берлина-шенеберг, немка, 3 апреля 1946 года необоснованно, по политическим мотивам была арестована следователем оперативной группы нквд советской военной администрации в городе зенфтенберг и 11 июля 1946 года осуждена военным трибуналом 9-й механизированной дивизии в городе берлине на основании статьи 58-6 ук рсфср (шпионаж) к 15 годам лишения свободы с конфискацией имущества... Урсула гофман реабилитирована с полным восстановлением прав".

Алекс понял, что его история вплетена в судьбы других детей заксенхаузена и их матерей. И он начинает работать над книгой, которая так и называется "детство за колючей проволокой". Ищет и находит товарищей по несчастью. Не все готовы ворошить прошлое. Но потихоньку из разрозненных фрагментов складывается картина малоизвестных страниц не столь далекого прошлого.

Однажды алекс слышит от бывшей сокамерницы урсулы гофман по тюрьме торгау двусмысленную фразу: "твою мать вызвали на допрос, она отсутствовала пару дней, а вернулась беременная".

- Можно было подумать что угодно, - говорит алекс. - И самый страшный смысл заключался в том, что мою мать изнасиловали. Хотя это полностью противоречило ее словам, в моей душе поселились сомнения. Может быть, мама просто щадила меня ?

в деле урсулы гофман не было ответа на этот вопрос. Алекс никогда не искал своего отца. Ведь рядового брючковского расстреляли...

А вскоре позвонили из немецкого красного креста: "приезжайте, мы нашли вашего отца". Это был приговор брючковского владимира яковлевича, осужденного за связь с его матерью на шесть лет лишения свободы. Алекс читал и не верил своим глазам. Лишь на обратном пути домой, в вагоне электрички, до него дошел смысл открытия. Значит, мать не щадила его. Он - не результат насилия, а плод короткой запретной любви. Может быть, его отец жив?

- я пошел в посольство россии, написал в российский красный крест. Мне просто хотелось узнать, жив ли мой отец. Все-таки его приговорили к лишению свободы, а не к смертной казни. Мне отвечали, что "несмотря на интенсивные поиски, найти не удалось". Но я уже знал его место рождения, и мне пришла в голову идея написать письмо в то село, в сельсовет. Вдруг кто-то откликнется? и именно мое письмо достигло цели! - лицо алекса освещает улыбка. - В германии конверт со старым индексом никогда бы не попал к адресату. И какой бургомистр стал бы разыскивать чьих-то возможных родственников!

вскоре в берлин пришло коротенькое письмецо из сельсовета со штемпелем гришков:

"уважаемый александр владимирович! ваше письмо мы получили. Ваш отец жив, в село он не вернулся, а живет в калининградской области... В гришках живут две родные сестры отца, так что ваши корни еще остались. Приезжайте к нам в село. Мы будем очень рады".

Сестры отца, старенькие крестьянки-дипломатки, отвечали новоявленному племяннику уклончиво: "...Об отце мы ничего тебе не скажем, письма пока от него нет. Если он даст ответ, мы этот вопрос решим".

Переписка между гришками и шепетовкой, где проживает владимир яковлевич брючковский, разрешилась теплым письмом в берлин, которое начиналось самым нежным образом:

"здравствуй, дорогой сыночек и братик!..".

ВСтреча через пятьдесят лет. Двое взрослых, неуловимо похожих друг на друга мужчин стояли, обнявшись, с мокрыми от слез глазами. Потом в машине владимир яковлевич что-то рассказывал без умолку, а алекс не понимал ни слова. Теперь их разделял языковый барьер. Дни пролетели в волнующих хлопотах. Немецкого гостя ни на миг не оставляли одного. Чтобы не обидеть новых родственников, алекс старался даже пить наравне, но русская водка оказалась слишком тяжелым испытанием.

...ГОд спустя владимир брючковский начал готовиться к ответному визиту ему предстояла трудная встреча с прошлым. Более полувека не был он на немецкой земле. В сорок третьем его угнали в германию, а в сорок восьмом под конвоем вывезли в ссср. Теперь он ехал сюда добровольно, в гости к взрослому сыну ему хотелось увидеть немецких внуков, в чьих жилах течет и украинская кровь.

Старшая дочь надежда накупила в дорогу гостинцев: красивый чайный сервиз, пару бутылок водки, колбасу, ветчину, конфеты и местный деликатес - копченую скумбрию.

Но торжественной встречи не получилось из-за досадного недоразумения. Алекс прождал отца на автовокзале всю ночь и в пять утра ни с чем вернулся домой. А владимира яковлевича почему-то высадили на железнодорожном вокзале цоо, где он терпеливо просидел до утра. Ни спросить, ни позвонить. Немецкие слова, засевшие в памяти со времен войны, в мирное время явно не годились. В шестом часу седой человек в торжественном костюме, с палочкой, молча протянул таксисту листочек с адресом.

- В германии он сильно волновался, - рассказывает алекс, - воспоминания оживали. Мы поехали по старым адресам. Танкового завода в бранденбурге уже нет, его давно снесли. Это отца немного разочаровало. В мемориальном музее бухенвальд состоялась встреча с бывшими' узниками. Отец очень долго говорил. Оказалось, он помнит множество деталей той поры. Когда я сделал ему знак остановиться, обиделся: "может быть, у меня последняя возможность рассказать все. Если будешь мешать, я встану и уйду".

А тюрьма в торгау не только сохранилась, но по-прежнему функционирует в качестве места лишения свободы. Отцу и сыну разрешили обойти здание по периметру, но внутрь не пустили - режим. Владимир яковлевич показал алексу зарешеченное окошко камеры, где содержалась заключенная урсула гофман. Там, за мрачными стенами тюрьмы, здравому смыслу вопреки травинкой сквозь асфальт пробилось их взаимное чувство.

И все-таки они встретились. Владимир яковлевич пришел на аккуратное берлинское кладбище и оставил на могиле урсулы красные цветы.

...ПРедрождественский берлин мерцает огнями. Окна домов в золотых и серебряных звездах. Повсюду елочные гирлянды, украшенные горящими свечками. Алекс молчалив и печален. Он и сам не знает почему. Жена ирмгард готовит воскресный обед. Она давно привыкла к тому, что порой у мужа бывают "русские дни". Тогда он закрывается в своей комнате, слушает протяжные русские мелодии и читает ахматову в немецком переводе. "Реквием" он знает практически наизусть.

p.s. СУДьба алекса латоцки оказалась счастливой: он нашел своего отца. Эта история - все-таки исключение из правила. Большинство немецких детей, родившихся за колючей проволокой спецлагерей, никогда не видели своих русских отцов.

Кудасова виктора самсоновича. 1914 года рождения, уроженца города саратова, разыскивает его дочь фелиситас-виктория куерс, 1948 года рождения. Виктор симеонович в сентябре 1941 года попал в плен в районе города лубны и содержался в лагерях военнопленных на территории германии. Освобожден войсками союзников в апреле 1945 года. Проверку проходил в лагере n6 во франкфурте-на-одере и в лагере n7 во оранаенбурге. В заксенхаузене он познакомился с заключенной по имени бетти. В октябре 1948 года был репатриирован на родину.

Милика макса георгиевича, 1925 года рождения, уроженца молдавии, разыскивает его дочь верена дела белла, 1947 года рождения. Макс георгиевич служил в комендатуре города тум в рудных горах. Из-за любви к юной немке сержант милик дезертировал из советской армии, но в октябре 1948 года был пойман и приговорен к смертной казни. Позже исключительную меру заменили длительным сроком лишения свободы.

Елена светлова.

Берлин - веймар - москва.