Музею со специфическим политико-культурным статусом требуется соответствующий директор: не столько человек науки, сколько дипломатии; разумеется, интеллигент, но чутко улавливающий пожелания сверху и превращающий их в жесткий приказ для подчиненных; персонаж импозантный, достаточно светский, но и по-настоящему советский; достаточно молодой и очень энергичный.

Такой человек нашелся. Это ирина антонова. С детства преисполненная любви к искусству (как пишет корреспондент журнала art news, она сызмальства любила копию микеланджеловского "давида" в гмии), окончившая истфак мгу в 1944 году, проработавшая несколько лет в пушкинском в качестве экскурсовода, занимавшаяся итальянским ренессансом и в меру интересовавшаяся в меру современной польской скульптурой. В 1961 году антонову назначили директором гмии. В музее тогда еще работали зубры искусствоведения -- международные авторитеты борис виппер и андрей губер. Но при всей их мудрости и учености они были не настолько молоды и управляемы, ценили себя и не поддавались административным амбициям -- словом, не годились для ответственной работы.

Ирина антонова не проявляла характер, как ее коллеги, шефы советского музейного дела,-- директор эрмитажа михаил пиотровский-старший (он отказался дать напрокат музейный сервиз для цэковской свадьбы) или юрий королев из третьяковки, с напористостью скульптора-монументалиста выбивавший для музея деньги из цк. Да и особой нужды в том не было.

Антонова многих терпела: и капризных, сумасбродных и привередливых дарителей с запада (выставки графики матисса, например, развешивались и переразвешивались по ночам по указаниям мадам делекторской, некогда натурщицы мэтра, а затем наследницы части его работ), и местных благодетелей (старейшина советского искусствоведческого цеха андрей чегодаев любил иной раз на уже готовой выставке перетасовывать акварели "по пятнам"). Антонова способствовала "научной работе" министра культуры демичева. В 1984 году автор этой статьи, тогда еще лаборант отдела графики музея, отнес в приемную минкульта кипу фотографий с гравюр: оказалось, министр забыл, на каком материале он пишет диссертацию "война и мир в произведениях советских художников".

Естественно, покладистость вознаграждалась. И потому пушкинский мог позволить себе вольности. На рубеже 50д60-х гмии вывел из своих запасников экспозицию импрессионистов, что стало событием для тогдашних художественных кругов. В 1981 году он ошарашил интеллигенцию авангардом "москвы--парижа" так же, как в 1973д1974-х -- богатством и престижностью "сокровищ гробницы тутанхамона". Он периодически показывал модернистские рисунки из личной коллекции святослава рихтера (абстракции ханса арпа, ханса хартунга, пьера сулажа и де сталя) -- конечно, к музыкальным "декабрьским вечерам", когда выступал маэстро. Сверху на это смотрели сквозь пальцы, потому что были уверены, что, когда нужно, гмии вовремя покажет и "боевой карандаш", и ретроспективу "окон роста", и все, что нужно в этом роде.

При этом антонова всегда умела добиться того, чего хотела: внимания властей, средств спонсоров (в том числе германских, французских, британских, американских). Связи и хорошие отношения с видными искусствоведами и музейщиками вывели "випперовские чтения", ежегодную искусствоведческую конференцию гмии с участием лотмана и раушенбаха, на мировой уровень.

Еще антонова имеет талант дружить. Элитарно, но широко. И потому дружественные контакты с ильей зильберштейном позволили ей на основе роскошнейшего дара известного литературоведа и собирателя заложить фундамент музея личных коллекций (филиала гмии). Теперь на очереди открытие еще одного филиала -- музея-квартиры святослава рихтера. И это тоже несомненная заслуга антоновой. Моральные дивиденды от этого переходили в дивиденды вполне материальные. Музей расширял свое влияние и завоевывал все новые и новые здания на волхонке -- в районе того самого колымажного двора, где профессор цветаев с таким трудом выцарапал у городских властей участок для строительства музея александра iii.