Сервиз на асфальте.

Печь осталась необходимым сооружением в газифицированных домах подмосковных вербилок. Печные трубы торчат из форточек хрущоб, из железных гаражей, из подвалов. Не потому, что холодно, просто кушать хочется. Пекутся в печах не пироги да плюшки, а плошки да чашки.

И заполняется изготовленная посуда не снедью. Умельцы фарфоровых дел собирают в свои сервизы дорожные брызги с грязью. Стоит свернуть на талдомское шоссе, как путь ваш превратится в банкетный стол, накрытый на сотни персон. Отточенное за два с половиной столетия ремесло кормит сейчас и милицию, и налоговую инспекцию, и рэкетиров, а главное - жителей подмосковного поселка вербилки, где расположен знаменитый завод "фарфор вербилок".

В мансарде дома виктора алексеевича дубинина расположилась кунсткамера. Любительские фрески на стенах чередовались с декоративными блюдами из фарфора. Стеклянными глазами смотрели на посетителя куропатки, глухари, зайцы, даже олень. Пол застлан волчьими шкурами.

- Охотник? - спросила я.

- Хобби, - сказал хозяин.

В центре - узорчатый круглый стол. На нем - скульптурная группа, детище известного всей стране завода, которому дубинин отдал тридцать лет жизни. Из них две трети крутился как белка в колесе, - возглавлял отдел сбыта. Гвоздем сидит в памяти встреча с клиентом номер один: лично вручал товарищу брежневу юбилейный подарок от предприятия - портрет из тончайшего фарфора с подсветкой на батарейках.

- Выглядел как живой! - до сих пор восхищается сбытовик. - Выпуклые и брови, и ордена. Пятый не был еще вручен, а уже сиял!

- а отчего же вы оставили любимое дело, не дождавшись пенсионного возраста?

дубинин опустил голову:

- ушел не один. С двумя тысячами из трех. Причины? - виктор алексеевич призадумался. - Боюсь показаться пристрастным. Познакомлю-ка вас с двумя знающими людьми. Один будет хвалить сегодняшний наш завод, а другой - ругать.

Из проходной зао "фарфор вербилок" мой добровольный гид позвонил родственнику, александру борисовичу хмельницкому. Тот вышел на приглашение. Тут же вручил мне свою визитку. На глянцевом квадратике значилось: "председатель наблюдательного совета".

- Директора до конца дня не будет. Меня ждут дела. Не думаю, что разговор наш затянется, - застыл он на пути к вахтеру.

- Так мало хорошего можете рассказать о родном зао? - положила я сумку на грязную батарею.

Беседа не клеилась. На все вопросы - "да", "нет". Когда зашла речь о среднем заработке заводчан, хмельницкий за справкой отошел в бухгалтерию.

- Необщительный родственник? - спросила у провожатого.

- А что говорить, когда нечего говорить? - развел реками дубинин. - Вместо трех тысяч работают восемьсот человек. Вместо четырех тоннельных печей - одна. Художественную лабораторию вовсе прикрыли.

- Ничего не прикрыли! - услышал подоспевший представитель завода.

- Стало быть, - оживилась я, - можно встретиться с главным художником, увидеть новые разработки?

- стоит ли? - замялся хмельницкий. - Для знакомства с новыми образцами необязательно посещать завод. Вон они, в нашем фирменном магазине.

Ввел в отгороженный рядом с непреодолимым блок-постом закуток, широким жестом обвел витрину:

- сервизы "адмирал", "черный принц", "византия"...

- Новые образцы? - спросила я.

- Старые традиции продолжаем, - не смутился хмельницкий. И указал на полдюжины серых чашек: - "горюн-трава"! неувядаемое произведение мастера!

тут болезненно отреагировал опытный сбытовик:

- разве это "горюн-трава"? где краски? где письмо? штамповка! веник из горюн-травы, да и только!

- мы забыли о среднем заработке, - примирительно напомнила я.

- Шестьсот сорок семь, - мрачно бросил хмельницкий.

- Вместе с зарплатой твоей, директора, его жены, дочери, зятя, - ехидно присовокупил ветеран.

Представитель администрации не стал возражать и поспешно откланялся.

Вторая встреча была более откровенной. В бревенчатом многоквартирном доме жил критик завода, объективный, но злой, - бывший главный художник. На сей раз он не был рад встрече:

- я тут подумал, есть ли практический смысл в моих комментариях. Не располагая фактами, цифрами, документами, что можно сказать? хотя все лежит на поверхности.

Даже ветерана-сбытовика, искушенного в дипломатии, обескуражила перемена в бывшем главном художнике. Пытаясь заполнить паузу, он пустился в воспоминания. Выяснилось, что нынешний директор зао вадим дмитриевич лунев попал на завод по законам номенклатуры: был пересажен из запрудни в вербилки как раз накануне приватизации. Там делал электролампочки, здесь занялся фарфором. Грянули реформы. Возникло закрытое акционерное общество "фарфор вербилок". Однако перед тем лучшие силы завод покинули. Мастерам и специалистам "по собственному желанию... Начальства" пришлось уйти. Они не попали в акционеры. Оставленным выпала честь назначать директора. И все смешалось в доме фарфора. Сломаешь голову, разбираясь в зависимости сторон: владельцы акций нанимают руководителя, которому подчиняются как работники. Ведь каждый из них занимает должность. Директор же по уставу имеет право этими должностями распоряжаться: допустим, сегодня председатель наблюдательного совета - главный экономист, а завтра он может стать далеко не главным. Вот почему осторожничает хмельницкий: ни в городе богдан, ни в селе селифан.

Можно, конечно, до бесконечности сокрушаться сложившейся ситуацией, ссылаясь на непродуманное акционирование предприятия. И ничего не делать для исправления положения, еще больше подталкивая производство к роковой черте - полному развалу. Но есть и другой путь, о чем говорит практика многих предприятий. Там, где поняли, что руководители не справляются со своими обязанностями в новой ситуации хозяйствования, акционеры заменяют их - закон позволяет им делать это, не оглядываясь на какие-то высокие инстанции. Акционер, какой бы пост он ни занимал на предприятии, остается акционером и вправе добиваться такого решения вопросов, в том числе кадровых, которые отвечали бы интересам и производства, и его собственным. Вот этого, к сожалению, еще не смогли усвоить на старинном фарфоровом заводе в вербилках. Но время дает такой шанс.

Елена полуян. Московская область.