Рядом с ним прошли лучшие годы.

Непосильное это дело - писать воспоминания о таком незаурядном человеке - о павле пантелеймоновиче лукьяненко. Поэтому мне хотелось бы остановиться лишь на отдельных чертах, характеризующих его как ученого и человека.

Во всех процессах селекционной работы павел пантелеймонович принимал, как правило, личное участие. Во время отбора - одного из самых ответственных и решающих моментов в селекции - он работал без устали с раннего утра и допоздна, не замечая жары, времени обеда или окончания рабочего дня.

П. Лукьяненко был в постоянном неутомимом поиске, четко и ясно представлял поставленную задачу и уверенно шел к цели.

Эта уверенность передавалась и нам, его сотрудникам. И еще одно качество, характеризующее нашего руководителя, - умение выслушать собеседника терпеливо и внимательно. Мы это чувствовали, и когда у кого-то появлялись интересные предложения по работе, шли к нему. Знали: он не только вникнет и поддержит, а еще и умело выделит из сказанного рациональные зерна и разовьет твою идею.

Павла пантелеймоновича отличала необыкновенная наблюдательность, он всегда замечал значительно больше, чем остальные. Он часто ездил в зарубежные командировки и каждый раз знакомился не только с научными достижениями, но и обращал внимание на постройки, оборудование, мебель, технику. Привозил с собой много проспектов, которые пригодились, когда начали строить и оборудовать новый селекционный корпус. Прежде чем дать заказ проектировщикам, павел пантелеймонович собрал всех сотрудников и предложил продумать и дать свои предложения для будущего проекта. Мы часто собирались и обсуждали, как сделать лучше. Все делалось обдуманно, по-хозяйски, на долгие годы. Именно житейская мудрость и прозорливость лукьяненко помогли построить такой замечательный селекционный корпус. Когда он был готов, понадобились специальная мебель и оборудование. Но неоднократные звонки и поездки представителей института в москву оказались напрасными: в министерстве сельского хозяйства постоянно получали отказ. По заданию павла пантелеймоновича я принимала участие в заседаниях комиссий и знала наши требования. Поэтому академик попросил меня вылететь в москву и добиться выполнения наших заказов.

Более двух недель я стучалась в министерстве сельского хозяйства в различные двери, но на всех моих заявках неизменно появлялась резолюция: "отказать". В это время на сессию верховного совета приехал п. Лукьяненко. Я с трудом пробилась к нему в гостиницу и подробно рассказала о результатах моей "битвы" за мебель, показала все официальные письма с отказами. Он внимательно меня выслушал, затем предложил вылететь в краснодар, взять новые письма и возвратиться снова в москву.

Помню, меня очень удивило, что он заметил, как я похудела, что легко одета, что он расспрашивал о здоровье, уточнил, в какой гостинице живу, как добираюсь в центр, где питаюсь, есть ли у меня деньги... Эта забота и внимание настолько поразили меня, что, уходя, я твердо решила во что бы то ни стало выполнить его поручение. И сделала все возможное, снова вернувшись в москву. Вскоре в институт пришло оборудование и даже приехали специалисты для его установки.

Павел пантелеймонович прожил трудную жизнь, сам пережил горе, и, наверное, поэтому всегда понимал чужую беду и старался помочь людям. Он мог, например, поздравить с праздником рабочих и всем подарить отрезы на платья или купить костюм старательному, но нуждающемуся студенту, уезжая в москву, прислать оттуда большой ящик апельсинов... А когда приезжал из-за границы, то каждому сотруднику привозил какой-нибудь подарок или сувенир: портфели, блузки, шарфики, духи, бусы и т. Д., Причем учитывал при этом и возраст, и вкус каждого. Мы тоже старались сделать для него приятное. Помню, как подарили ему на 70-летие красивый именной сервиз, сделанный по нашему заказу на краснодарской "чайке". Он был так растроган принимая подарок. Хотел выпить из чашки воды, но, когда увидел на ней свои инициалы, руки от волнения задрожали, она выпала и разбилась. Юбиляр очень сконфузился, а мы все дружно его успокаивали, говоря, что это на счастье.

...НАм часто приходилось работать в выходные и праздничные дни, когда столовая в институте была закрыта. И павел пантелеймонович привозил в поле флягу со свежим квасом, колбасу и мягкий, душистый хлеб. А в жаркое время угощал даже мороженым. Почему он был нам так близок, несмотря на внешнюю суровость? потому, что ему до всего было дело. Он жил с коллективом одной жизнью, одними радостями и заботами и несмотря на свои высокие звания был очень простым человеком.

Может, это покажется странным, но он верил в сны и народные приметы. Например, никогда не начинал серьезных дел в понедельник или 13-го числа. Помню, если начало уборки совпадало с понедельником, то все равно обкосы начинали уже в субботу или воскресенье.

Наш руководитель был заботливым и внимательным, он знал все не только о своих работниках, но и об их семьях и условиях жизни, поэтому старался всячески помочь и с квартирой, и с путевкой в санаторий или дом отдыха, и с получением дачи. Как депутат верховного совета и герой социалистического труда павел пантелеймонович каждый год получал бесплатную путевку. Он не всегда мог воспользоваться ею и просто отдавал своим сотрудникам. Я сама дважды ездила по таким путевкам в санаторий.

Всегда сдержанный, сосредоточенный, иногда даже суровый, павел пантелеймонович был легко раним, очень чувствителен и эмоционален. Мы видели, как его глаза вдруг наполнялись слезами, когда он получал высокие правительственные награды или выслушивал похвалы и слова признательности, или когда малыши поздравляли его с праздником... Под внешней суровостью скрывалось очень доброе, чуткое сердце.

Немало сил и стараний павел пантелеймонович приложил, чтобы превратить территорию института в зеленый сад. Это по его инициативе были приобретены зеленые и голубые ели, сосны, березы, липы, рябина, черемуха, сирень, которые преобразили фасад института. Вдоль дороги, ведущей к институту, на месте старых акаций и усыхающих тополей посадили аллею из каштанов и платанов, а пешеходную дорожку, вымощенную плиткой, окаймляли кусты полиантовой розы. Бронзовый бюст был поставлен павлу пантелеймоновичу еще при жизни у входа в институт рядом с фонтаном. Помню, как мы сажали здесь тоненькие деревца липы и платана, а лукьяненко говорил: "пройдут годы, и эти деревца станут большими, а вы будете отдыхать под ними в тени и с грустью сожалеть о прожитых так быстро годах".

Он был прав, деревья, особенно платаны, стали огромными, и мы действительно с грустью вспоминаем прожитые годы, которые для меня и моих коллег были, пожалуй, самыми интересными и незабываемыми.

Л. Резникова,

бывший старший научный сотрудник книисх.