Разговор с пиотровским-младшим о пиотровском-старшем, двумя директорами эрмитажа, начался с темы юбилея.

- В субботу, 14 февраля, вашему отцу исполнилось бы ровно 90. Как отмечался день рождения бориса борисовича при его жизни, как ему самому нравилось отмечать эту дату?

- никаких выкрутасов никогда у нас не было. Устраивался обычный праздничный ужин в домашней обстановке. Борис борисович любил, чтобы в этот день собрались его близкие друзья, но чаще приходили родственники, братья с семьями.

- И на столе не стояла посуда из эрмитажного сервиза екатерининских времен?..

- У г.В.Романова (партийный глава ленинграда. - Ред.) На свадьбе его дочери тоже не могло быть никакого эрмитажного фарфора, а вот легенда о том, что такой факт имел место, живет до сих пор. Мало того, легенда не дает покоя и правоохранительным органам. Недели две назад наша городская прокуратура со ссылкой на поручение генеральной прокуратуры прислала на мое имя запрос, где в двухдневный срок потребовала доложить, брал ли бывший член политбюро из коллекции эрмитажа этот злополучный сервиз времен екатерины ii.

- Это, наверное, магия эрмитажа. Когда борис борисович пришел сюда, он уже успел к тому времени совершить великие открытия на раскопках древних городищ урарту, но эта сторона его деятельности со временем как-то ушла на задний план. Он стал восприниматься не иначе, как главное лицо крупнейшего музея, как сама душа его. А ведь, по рассказам, борис борисович долго не соглашался принимать музей.

- Да, он долго отказывался. Было много разговоров и переговоров, создалась нервозная обстановка. А отказывался он потому, что, во-первых, переход из института в музей означал прекращение активной научной работы, чем отец очень дорожил. Во-вторых, отпугивала ситуация в самом эрмитаже, сложившаяся к моменту снятия м.И.Артамонова с директорского поста. Это был 1964 год, я хоть и был еще студентом, но уже участвовал в эрмитажных экспедициях, постоянно бегал в эрмитаж для работы в восточный отдел и сам мог видеть эту ненормальную обстановку. Поэтому, признаюсь, поначалу поддерживал и я нежелание отца лезть в этот муравейник. Потом он согласился. И правильно сделал! он всегда все правильно делал.

- У вас разве не было сомнений, стоит ли ради эрмитажа бросать начатую работу, которая шла столь успешно?

- мой переход из института востоковедения в эрмитаж вообще происходил при других обстоятельствах. Когда в октябре 90-го борис борисович умер, виталий александрович суслов, много лет проработавший в музее вместе с отцом и сменивший его на посту директора, сразу же предложил мне должность первого заместителя. По этому предложению как-то почувствовалось, что готовят в преемники. Надо было определиться, готов ли я к этому.

Маме я даже не говорил об этом, мне казалось, что она будет категорически против. Сам же думал недолго. Потому, что от такого не отказываются.

- Вы не думаете, михаил борисович, что ваше стремительное назначение директором было в чем-то предопределено авторитетом бориса борисовича?

- да, назначение случилось раньше, чем предполагалось. В реальной жизни отношение к династичности совсем не однозначное. Конечно, когда человек вырастает в семье большого авторитета в каком-то деле, то это значит, что он с младенчества усваивает тот запас знаний, которые в других условиях надо добывать и добирать; он впитывает аромат семейного дела, дух творческого отношения к нему. Много есть примеров, скажем, замечательных врачей в нескольких поколениях, музыкантов, артистов, ученых. Но, с другой стороны, бывает и так, что не в "коня" идет "корм".

И с авторитетом фамилии все непросто. Иногда он действует как раз в обратную сторону. Я почувствовал это, когда поступал на восточный факультет университета, где все хорошо знали отца. Как-то на одном из экзаменов профессор и.П.Петрушевский спросил: "это вы сын борис борисыча? в таком случае, чтобы получить "пять", вы должны ответить мне на "шесть". И так было не раз. В петербургской среде спрос с меня всюду был особый. К тому же у нас всегда боролись с семейственностью: как это можно допустить, чтобы сын был назначен на высокую должность, которую занимал его родной отец?.. Непорядок!

так что мое назначение можно рассматривать и как случай, когда оно состоялось, вероятно, "несмотря на...". КАк-никак, я был уже доктор наук, мое собственное имя как ученого-арабиста было уже известно в научном мире и у нас, и за рубежом. Я уже проработал в большой многолетней историко-археологической экспедиции в йемене, возглавлял ее.

Древняя история южной аравии, ее исламская история - моя специальность.

А в петербургской традиции, между прочим, так повелось, что в руководители эрмитажа назначались и завоевывали высокое признание именно археологи, востоковеды.

- Дома у вас, наверное, только и разговоров было, что про эрмитаж?

- сколько помню, каких-то особых разговоров о значении эрмитажа как мировой сокровищницы культуры в доме никто не вел, хотя все его любили, конечно. Какие-то события в его жизни, новости обсуждали постоянно.

- Вы, конечно, первыми узнавали и о драматических коллизиях в музее?

- да. Но борис борисович был натурой достаточно спокойной, мог без нервов говорить даже о драматических обстоятельствах, даже с юмором, иногда роняя крепкое словцо.

Один раз, правда, он не мог скрыть своих переживаний и был ужасно расстроен - это когда в 85-м году заезжий маньяк выплеснул на "данаю" рембрандта бутылку концентрированной серной кислоты и полоснул картину ножом.

По правде сказать, для б.Б. Была и еще одна - затяжная - драма, осложнявшая его жизнь все последние годы. Она была связана с созданием в эрмитаже так называемого совета трудового коллектива. Совет этот претендовал на то, чтобы полностью управлять музеем. Он предъявлял дирекции разные претензии, требовал отмены некоторых серьезных решений, требовал отчетности. Для музея с традициями то была катастрофа, начинало рушиться все, что складывалось веками. Некоторые даже считают, что создавшаяся тогда безумная обстановка и привела бориса борисовича к смерти. Но нет, с этим все намного сложнее. Хотя, конечно, чтобы пережить кошмар тех дней, надо было иметь железные нервы и богатырское здоровье.

Сейчас отчетливо вижу,

что происходившее на рубеже.

80-90-х годов очень напоминало обстановку в музее во время революции. Тогда тоже управлять музеем пытались смотрители - лишь по праву своего рабочего происхождения. И началось крушение эрмитажной традиции, эрмитажной школы.

- Я верю, что сервиза романову из эрмитажа на свадьбу не давали, но очень уж упорные ходили слухи, что по распоряжению высоких властей из эрмитажных коллекций не раз изымались те или иные вещи для подарков "друзьям ссср". Так ли это?

- а знаете, по большей части это легенды! изъятия из эрмитажа в самом деле были, и очень большие, в 20-е годы, начале 30-х. Но даже тогда картины, скульптуры изымались не на подарки, а для продажи зарубежным перекупщикам, выполнявшим заказы богатых коллекционеров. Делалось это втихую, сотрудники музея ничего не должны были знать. Недавно по документам я восстановил историю одной такой сделки. Определили две работы рембрандта ("паллада" хранится теперь в лиссабонском музее, "титус" после смены нескольких владельцев попал в лувр), картину ватто "музыкант", оказавшуюся в "метрополитен-музее", и "концерт" терборха - он осел в музее одного небольшого американского города. Все эти работы были проданы по секретному распоряжению, подписанному наркомом бубновым в июне 1930 года. И немало было таких распоряжений.

В послевоенные годы больших изъятий не было: вещей пять или шесть, и ценность их невелика.

- Делаются ли в наши дни попытки со стороны властей "пограбить" эрмитаж?

- время от времени разговор об этом заходит. Но я могу теперь сказать "нет" на законном основании.

- Эрмитаж полностью финансируется из бюджета?

- да, мы на бюджете, но что в том бюджете имеется, всем известно. За прошлый год музей получил только 40 процентов того, что было предусмотрено. Спасает лишь, что у нас есть разрешение оставлять у себя деньги, которые сумеем заработать продажей билетов, лицензированием, компенсацией на реставрацию, за подготовку выставок и проч. Можем оставлять себе, если правильно оформим, и благотворительные пожертвования.

Все это не только позволяет выжить, но еще и дает некоторую свободу маневра в интересах развития музея. Зарабатываем мы примерно 3-3,5 миллиона долларов в год, а надо бы миллионов 10. И все же заканчиваем строительство новых хранилищ, инженерного корпуса. Реализуется и большая программа информатизации.

- Вам полегче, чем было борису борисовичу?

- как сказать. Сегодня директору эрмитажа приходится решать больше вопросов, чем тогда, да и сами вопросы потруднее. Я начинаю утро с того, над чем борису борисовичу не надо было ломать голову. Первое - доклад охраны, второе - финансовые дела: пришли деньги, ушли деньги, кому писать, к кому ехать. У отца не было этих печалей.

Санкт-петербург.