Тайна венецианского зеркала.

Рождественские святки: время веселых гуляний, гаданий, невероятных мистических приключений (вспомните хотя бы некоторые, описанные гоголем).

Публикуемая ниже история произошла хотя и не в рождественскую ночь, но тоже относится к разряду мистических:

я поднялась на свою лестничную площадку и обомлела.

На месте замызганной разбитой двери моего соседа-пьяницы стояла другая - обитая новенькой вагонкой. Около двери лежал аккуратный половичок, а из квартиры шел запах выпекаемого в духовке сдобного теста. Чего сроду не бывало. Что бы это значило?

объяснение этому последовало почти незамедлительно.

Только я закрыла за собой дверь и собралась переодеться, как раздался звонок. На пороге стояла старая, даже очень старая женщина, про которую, однако, я бы не сказала "старушка" или "бабушка". Это была старая дама. Совершенно белые волосы, по-моему, чуть подсиненные, коротко подстриженные и пышные, создавали впечатление светящегося ореола. Светилась чистотой и каждая из многочисленных морщинок на ее лице. Женщина, чуть смущенно улыбаясь, сказала:

- я теперь ваша соседка. Вам вот родственница записку оставила.

Я поспешила пригласить соседку в дом: нехорошо через порог-то разговаривать. Но она отказалась.

- У меня пироги в духовке. Приходите через полчасика. Тогда и познакомимся.

- Спасибо, - нерешительно ответила я.

На что она возразила:

- спасибо пока не за что говорить. Вот пирогов отведаете - тогда:

не знаю, почему, но я приняла приглашение. Через полчаса, захватив плитку шоколада, я пошла к новой соседке на пироги. Звали ее, как выяснилось, анной николаевной.

Обстановка однокомнатной квартиры меня поразила.

Почти всю середину комнаты занимал стол, накрытый белой расшитой скатертью, из-под которой высовывались массивные резные ножки. За столом запросто могло поместиться человек двенадцать. Слева от стола полстены занимал буфет - тоже резной, потемневший от времени.

Через его чисто вымытые стекла была видна старинная, из тонкого светящегося фарфора посуда, вазы из цветного дымчатого стекла, серебряные, черненые чаши и маленькие рюмочки.

У другой стены стоял необычный платяной шкаф, который украшали вырезанные из дерева амурчики. Кровать была железная, но тоже вычурная, с множеством каких-то блестящих завитушек, шариков, набалдашников, на ней целая гора подушек.

Рядом с кроватью стояло большое зеркало, которое очень выбивалось из вычурного стиля всей другой мебели.

Оно было взято в простую тонкую рамку из красного дерева и стояло на таком же простом подзеркальнике с двумя ящичками. Стекло было толстым, граненным по краям, без единого потемнения или другой ущербности и как бы по-аристократически высокомерно взирало на своих невольных соседей. По-моему, такие зеркала назывались венецианскими.

И повсюду по стенам висели потемневшие от времени картины в тяжелых рамах и изящных рамочках. На картинах - пейзажи наших, среднерусских мест. Я не знаток живописи. Но мне они показались великолепными, потому что заставляли остановиться, вглядеться, почувствовать лиричное настроение автора, порадоваться или погрустить вместе с ним.

Анна николаевна вышла из кухни и встала рядом, пояснила:

- муж рисовал. Он учился в ленинграде, в художественной академии. Говорят, талантливый был.

Погиб под сталинградом:

анна николаевна не дала себе воли взгрустнуть и сразу же перевела разговор.

- Люда, - сказала она, - доставайте большое блюдо, пойдем пироги выкладывать.

С анной николаевной почему-то было легко и просто.

Мы подружились с ней, несмотря на разницу в возрасте. Мне нравилось, что она не лезет в душу, но и сама не спешит раскрывать свою. То есть ведет себя как истинно интеллигентный человек. А когда через определенное время я по отрывочным нашим беседам составила картину жизни моей соседки, то удивилась, с одной стороны, тому, как она органично вписывалась в знакомую по книгам историю страны, а с другой - тому, что жизнь конкретных людей бывает, оказывается, закручена похлеще, чем в каком-нибудь авантюрном романе.

Родоначальником семьи, в которую в 1936 году вошла анна николаевна двадцатилетней девушкой в качестве невестки, был иван мордасов, купец-лесопромышленник. Но о нем анна знала, как и вообще о происходящем в семье до этого времени, по рассказам своей свекрови, ирины александровны. Иван мордасов не всегда был купцом.

Сперва он вместе с отцом и братьями крестьянствовал.

Хозяйство они имели крепкое и постепенно расширяли его, истязая и себя, и близких чрезмерной работой зимой и летом. Первая жена ивана умерла родами, работая в поле до самого последнего дня. И он долго потом не женился.

Братья зимой занимались извозом. Лошади у них были крепкие и быстрые, сами они, как на подбор, - молодцы и услужить господам умели. Потому возили часто лихих и богатых людей. Стали водиться деньги и у ивана. По настоянию своего друга-лесника он купил участок леса - для разработки и продажи. Приобретение оказалось удачным. Дела ивана мордасова пошли в году. А тут еще он женился на девушке с большим приданым, хотя была она уже немолода, некрасива, а самое главное - имела несносный характер. С самого первого дня они жили, как кошка с собакой. Но двоих сыновей-погодков жена ивану все же родила. Старшего назвали тоже иваном, младшего - василием. Старший пошел по стопам отца и лет в двадцать стал уже его правой рукой. А младшего иван данилович решил учить и после гимназии отослал в москву, в университет. Там-то и познакомился василий с ириной - девушкой дворянского происхождения, увлеченной в то время передовыми социалистическими идеями. Они были земляками и на каникулы приехали вместе. Василий познакомил свою невесту (так он предполагал) с семьей.

И произошло невероятное: ирина вышла замуж не за василия, а за его брата ивана, в которого сразу и безоглядно влюбилась.

Да вот прожили они только чуть больше года. За это время ирина, правда, успела родить сына - степана, будущего мужа анны николаевны. Было степке три месяца от роду, когда ивана убили: зарились на деньги, а погубили душу ни за что. Иван в тот летний день должен был получить большую сумму для выдачи зарплаты и привезти ее рабочим. Он это делал часто сам. Но денег по какой-то причине не получил. Однако его настигли на лесной дороге и порешили.

Но беда, как говорят, не ходит одна. Не прошло и полугода, как случился у мордасовых большой пожар.

Горел дом, надворные постройки. Люди шептались, будто подожгли хозяина недовольные рабочие лесопильни, с которыми хозяин был очень крут. Спасти удалось немногое (между прочим, и зеркало, которое стояло сейчас у анны николаевны). Сам иван мордасов в это время сидел и пил водку в ресторане. Он после смерти сына - своего преемника в бизнесе - частенько стал пить. Младший сын не оправдал его надежд - "пустоголовый": ударился в революционеры, из университета выгнали, выслали под надзор полиции. Теперь был будто где-то за границей.

Когда сказали ивану даниловичу про пожар, он сразу протрезвел, однако суетиться не стал.

Толпа зевак при его появлении расступилась, и перед глазами открылась страшная и завораживающая картина.

Неожиданно для всех мордасов со словами: "хорошо, черт возьми, горит!" захохотал. Люди думали, что он сошел с ума. Но через минуту уже строго приказал пожарным получше окатить его водой и вошел в дом, готовый вот-вот рухнуть. Все ахнули.

Иван данилович вышел из дома с баклажкой, полной золотых монет, и маленьким кованым сундучком. И почти весело сказал пожарным:

- прекращай, ребята, работу. Вот он, мой дом, - показал на свою ношу, - будет получше этого.

И правда, дом построил мордасов в центре города, двухэтажный, каменный, по последней купеческой моде обставил его. А на месте пожарища возвел своего рода гостиницу для проезжающих (удачное для этого место было - владимирский тракт) и флигель - для особых гостей.

Однако и в новом доме не было счастья.

Сокрушительный удар ивану даниловичу нанесла его жена - елизавета наумовна. Она наложила на себя руки. Иван данилович, несмотря на немолодой уже возраст, был большим бабником. Но раньше его увлечения были на стороне. А в новом доме завел новую горничную, стал ночи пропадать в ее каморке. И елизавета наумовна, узнав об этом, велела даше убираться, а иван данилович ее оставил. Крепко поссорились с женой, и вот:

мордасов продал все и ушел из дома, сказав ирине александровне, что пешком отправляется в монастырь, только так можно отмолить все свои грехи. А было это в 1916 году.

Грянула революция. Объявился через какое-то время василий, но не сам (он был "в колыбели" - в питере).

Прислал ирине александровне письмо, в котором настоятельно советовал ей перебраться во флигель, передав все советской власти. Он просил ничего не брать из дома. Ирина александровна так и поступила. Правда, взяла все же кузнецовский сервиз, столовое серебро, украшения и почему-то зеркало, которое, по слухам, иван данилович купил по дешевке еще в самом начале своей карьеры у какого-то разорившегося дворянина. Флигель тоже был большой, и в конце концов ирина александровна отдала и половину его - тоже советской власти. Зато жила спокойно, растила сына.

Дожила до старости в этом доме и анна николаевна.

Работала учительницей. Но вот и ей стало не под силу топить и обиходить свою половину из пяти комнат. Сын уговорил ее переехать в рязань, где жил с женой в трехкомнатной квартире. Но невестка никак не хотела везти ее старую мебель, а анна николаевна не соглашалась расставаться с привычными вещами (часть-то все же пришлось оставить). Вот и купила она, продав дом, однокомнатную квартиру, став моей соседкой.

Но где же тайны венецианского зеркала? о них я сама узнала месяц назад. Рано утром меня разбудил стук в стену. Так мы условились с анной николаевной: если ей срочно будет нужна помощь, надо постучать мне. Ключ же у меня был. Я поспешила к соседке и испугалась ее вида:

анна николаевна лежала бледная, ее била дрожь, из глаз катились слезы. Она пролепетала:

- люда, настал мой смертный час: она приходила.

И показывала глазами на зеркало. Я подумала, что анна николаевна бредит. Положила мокрую тряпочку на лоб, дала валерьянки (других лекарств она не употребляла).

Но и чуть придя в себя, анна николаевна несла чушь:

- мне свекровь говорила, что надо продать зеркало, покупателя привела - в войну. Да я обиделась, сказала, что из своей зарплаты деньги отдам за него. Но она мне так тихо сказала, будто подслушивают нас: "не в деньгах дело. В нем перед бедой женщина появляется - в белом и со свечой. Так было перед тем, как убили ваню. Я думала - почудилось. А перед тем, как степана убили - опять появилась. Дошла до края, как сонная, и у меня на глазах свечу потушила:" после гибели сына ирина александровна, как казалось анне николаевне, чуть тронулась умом, и потому ее слова, конечно, не восприняла всерьез. А теперь и сама несла чушь:

- я не спала. Зеркало напротив. Вдруг что-то в нем засветилось. Вижу - женщина в белом, со свечой. Я закрыла глаза, стала креститься, молитву читать.

Открыла - нет никого: за мной, за мной смерть приходила.

Вызванный врач сказал, что здоровье у анны николаевны - молодым на зависть, всячески успокоил ее.

А поздно вечером опять стук в стенку. Опять заплаканная анна николаевна:

- внук в аварию попал. Привезли в рязань без сознания. Говорят - нет никакой надежды:

однако сейчас парень все же идет на поправку.

Зеркало же перенесли в прихожую. Когда я прохожу мимо него, стараюсь не смотреть в его холодную гладь.

Боюсь увидеть выходящими из зазеркалья если не женщину в белом, то целую толпу людей, заглядывавших в него по крайней мере в течение столетия:

людмила секирина.