с некоторых пор выражение "лицо кавказской национальности" стало не то что оскорблением, а как бы синонимом несомненной скрытой до поры угрозы для всего русского. Все чаще можно столк-нуться с крайней позицией: "россия - для русских". Вот и недавнее побоище в москве у метро "царицыно" проходило под этим же лозунгом. Национальные идеи имеют склонность скатываться к крайнему национализму и оголтелому фашизму. Тупиковый путь.

Поэтому сегодня предлагаю внимательно посмотреть в это самое лицо кавказской национальности. В лицо моего соседа, шестидесятилетнего грузина мираба, и лица его домочадцев - сыновей арчила и вахтанга, жены нины, внука гиви... Может, так, глаза в глаза, мы сможем понять что-то важное о них, а заодно о самих себе. Сегодня это крайне важно...

Строго говоря, мираб никакой не беженец. И переселенцем его тоже не назовешь. Он есть, но его как бы нет. Сам себя он характеризует неожиданно: "я бывший честный советский вор". Далее - рассказ человека, вынужденного покинуть родину. Мираб стареет - недавно отметил 60-летие, и глаза его медленно наполняются слезами, когда вспоминает прежнюю жизнь в сухуми. Обычный портовый инженер-снабженец, мираб жил весело и так же весело воровал у советской власти. "Кто-то крал бензин канистрами, кто-то - бочками, кто-то - цистернами, - вспоминает он. - А я умудрился украсть танкер! пригнал в сухуми. Понятия о жизни и справедливости имел, честно поделился со всеми: ровно половина бензина ушла на взятки - от начальника порта до санитарного врача. Зато вторая половина была моя!" двухэтажный дом в сухуми, веранда, увитая виноградом, где до рассвета пили и пели гости мираба по праздникам. Три дачи под сухуми в тенистых садах и рощах. Белая красавица "волга" - гордость мираба и зависть соседей. "А какие ковры, сервиз, хрусталь, - он машет рукой, - но это страдания жены нины. А библиотека!.." И уже не стесняясь слез, мираб начинает декламировать монолог гамлета в пастернаковском переводе и от шекспира переходит к любимым шестидесятникам - евтушенко, рождественскому.

Бежать грузинской семье из абхазского сухуми пришлось в одночасье, бросив все, "...Все, нажитое непосильным трудом" - на этой фразе плачущий мираб не может не засмеяться. А дальше уже без улыбки вспоминает кошмар: ледяной туман высокогорного перевала, через который бежали в грузию сотни людей с побережья. Легко, по-летнему одетые, они падали от холода, усталости, отчаяния прямо в грязь у обочины, падали и больше не вставали. Мираб помнит старуху в черном, толкающую детскую коляску, груженную домашним скарбом. Помнит молодую женщину, бросившуюся в пропасть, когда обнаружили, что месячный младенец, которого она прижимала всю дорогу к груди, мертв... Семья мираба добралась до тбилиси почти без потерь. Почти: рядом были жена нина, старший, только что женившийся арчил с юной женой, но не было с ними младшего, 13-летнего вахтанга, потерявшегося в суматохе бегства... В тбилиси семья не задержалась: голодно, работы нет, жилье скверное. Оставаться в нищей грузии, охваченной экстазом митингов, не было смысла.

Нижневартовск угнетал непривычным для южан холодом и снежным однообразием. Материально и жильем семью поддерживал брат нины, давно прижившийся в сибири. Вырисовывались деловые перспективы. Но и здесь мираб не задержался. Причина была не в климате - в отыскавшемся вахтанге.

Вахтанг - история в истории. Отстав от семьи, он попал в плен к чеченцам из абхазского батальона никому тогда не известного шамиля басаева. Где-то под гудаутой томились в темном сарае несколько десятков грузин, среди них вахтанг. Несколько раз за день их выводили и, казнив одного-двух, остальных возвращали в сарай. В очередной раз 13-летний вахтанг не выдержал. Мимо строя пленных ходил бородатый чеченец, приподнимая кинжалом подбородок то одного, то другого пленного, он с улыбкой шутил: "ты следующий? или - ты?". Когда лезвие коснулось шеи вахтанга, он не стерпел: "джигит дважды кинжал не достает. Или спрячь, или убей". Но его не убили. Избив, бросили в чей-то гараж, пообещав на рассвете устроить показательную казнь - за дерзость. Всю ночь вахтанг делал подкоп железным обломком, найденным в углу гаража. Небо уже серело, когда, весь перепачканный землей, с окровавленными руками, он бежал из плена. Почти два месяца мальчишка шел лесом, стараясь держаться железнодорожного полотна. Он старательно обходил поселки и боялся дорог. Ел орехи и поспевшие съедобные каштаны, спал, зарывшись в ворох сухих листьев. И мерз, мерз: шорты и майка - все, что было на нем. В начале ноября он добрался до адлера. Здесь была россия и ходили поезда. Уговорил сердобольную проводницу довезти бесплатно до москвы, где жил дядя, брат отца.

В нижневартовске встретился с семьей, уже не чаявшей увидеть его живым. В сентябре пошел в 7-й класс. И сразу получил кличку "черножопый". Травить молчаливого, маленького, ниже всех в классе, тревожно озиравшегося грузина выходили всем классом, как на потешную охоту. Однажды, спасаясь от очередной погони сверстников, он забежал в опустевшую после уроков школьную столовую. На разделочной доске увидел огромный нож для резки хлеба. Схватил его и повернулся к преследователям: "кто первый?! подходи!" до крови, к счастью, не дошло. Решимость вахтанга остановила мальчишек. Обратив все в шутку, его оставили в покое - на этот раз. Но мираба, отца, вызвали в школу. На родительском собрании, защищая сына, он в запальчивости крикнул: "а что ему было делать?! каждый защищается, как может!". И по тем словам, что услышал в ответ, понял, что не учиться больше вахтангу в этой школе, а всем им не жить больше в нижневартовске.

Остановились на ростове, где ни близких, ни родных. Зато южный и солнечный, большой и богатый. Но главное - кавказская внешность и темперамент внимания не привлекают, это здесь в порядке вещей. Сняли флигель на окраине города. Деньги заканчивались, а инженеров-снабженцев в ростове и своих хватало. Дело начала нина. На последние деньги купила на оптовом складе шоколадки, жевательные резинки, еще какую-то мелочь и стала торговать на бойком рынке в центре ростова. Нина, белотелая холеная нина, ни одного дня не проработавшая за всю жизнь ни в одном госучреждении, ни частным образом, стала кормить семью. Присматривалась к покупателям, к соседям - торговцам и постепенно расширяла ассортимент: на ее прилавке появились семечки, орешки, собственноручно засоленные огурцы, помидоры, баклажаны. Рабочий день ее начинался в полдень. Заканчивался около двух часов ночи: уходить раньше не было смысла - уж слишком хорошо шла торговля в вечерние и ночные часы. Особенно тяжело было зимой. Домой она добиралась полумертвая от усталости и продрогшая до костей в осенней куртке на сыром рос-товском ветру, превращающем нулевую температуру в ад, похуже сибирского. Неожиданно выручили соседи: дед федор принес старый тулуп, вера ивановна - огромные валенки. Пока нина осваивала новое для нее дело, мираб тоже не сидел сложа руки. Разыскал старую грузинку, научившую готовить настоящий сулугуни. Мираб из старой бочки сделал коптильню - у нины на прилавке появился сыр сразу двух видов: рассольный и копченый. Старший, арчил, целыми днями искал дешевые продукты, его беременная жена до судорог в руках колола орехи, пекла пирожки для продажи. Через год купили старый "запорожец" - и нину на рынок отвезти, и за молоком, овощами съездить к знакомому фермеру. У нины появилась своя клиентура - грузины из разных районов ростова приезжали специально к ней: за сыром и ткемали, аджикой и капустой по-менгрельски. Еще через год, продав "запорожец", купили подержанный "москвич". После этой покупки дед федор забрал тулуп, а вере ивановне срочно понадобились старые валенки, отношения с соседями становились все прохладнее. Не завидовал лишь пенсионер николай григорьевич, но деньги брал взаймы каждый месяц, жалуясь на судьбу: "хорошо тебе, мираб, ты вон какой разворотистый. А мне пенсию опять задерживают...". МИраб возмущался: "а кто тебе мешает?! ты же у себя дома! у тебя брат в районной администрации работает - тебе всегда землю дадут! посей морковку, свеклу - зимой по 4-5 рублей штука стоит! ты ведь еще не старый, даром, что пенсионер, работать можешь... А пенсии, как милостыни, ждешь!.. Мне пенсии ждать неоткуда, шеварднадзе мне ее не пришлет, что заработаю, то мое".

- О зависть людская! - восклицает мираб. - Вот нас, грузин приезжих, не любят. Недавно слышал, как две покупательницы на рынке ругали кавказцев: "понаехали, везде морды черные, деньги лопатой гребут, на иномарках ездят". А кто вам мешает?! становитесь - торгуйте! мы ведь никого не выгоняем, не притесняем, но, если место пустует, занимаем. А вы нерасторопные. Ленивые, как камни лежачие...".

ШЕсть лет назад мираб с семьей приехал в ростов. Имущество пятерых взрослых помещалось в трех объемистых сумках. На днях мираб закончил оформлять документы на покупку дома. Он мечтает построить неподалеку, на перекрестке двух оживленных городских трасс, пацху - грузинскую таверну, где все - столы, скамьи, столбы, поддерживающие крышу, - будет деревянным. Почти все у него готово: долгими зимними вечерами, дожидаясь возвращения нины, он пилил, строгал, резал по дереву, овеществляя мечту. Сделал даже деревянные лопаточки для выравнивания мамалыги - каши из кукурузной муки. Лопаточкой ей придают форму купола, в отверстие сверху кладут кусочек масла и втыкают в горячую мамалыгу толстые куски сулугуни - так и подают гостям. В пацхе мираба над очагом на деревянных вертелах будут жариться куры, а вино - подаваться в глиняных кувшинах. Похоже, что все так и будет, потому что расчет у мираба и нины только на самих себя, на свои возможности, помноженные на желание жить не просто в достатке, но еще и быть независимыми.

Все бы хорошо, если бы не вахтанг, любимец и горе семьи. Скоро он выйдет из тюрьмы, и отец попытается пристроить его к делу ... Хоть к какому-нибудь, в очередной раз и ... Без всякой надежды на успех. Ведь после переезда в ростов учиться вахтанг больше не захотел. И по работе не скучал. Слишком высокой оказалась доза адреналина, выделенная мальчишечьим организмом в чеченском плену, она и определила планку на будущее: могу - не могу, трус - храбрец. И непереносимо скучными стали будни: сквашивание молока для сыра, плотницкие работы с отцом, перетаскивание тяжелых сумок на базар для матери.

Но мираб не понимает сына, a потому шлет проклятия на голову вахтанга и на свою, уже седую голову; клянет себя, породившего боль и позор семьи. Хотя в глубине души мираб твердо знает: вахтанг - мужчина, вахтанг не трус и не предатель, вахтанг - джигит. Но, боже, какой он дурак...

Этим летом денег хватило, чтобы впервые отправить наконец невестку с внуком на море, в анапу. Вернувшись, пятилетний гиви, который появился на свет уже в россии, сказал: "дедушка! ты бы видел море: оно такое большое - другого берега не видно!". И мираб, родившийся и проживший на берегу этого моря ровно полвека, заплакал. Раньше он верил, что сможет вернуться в сухуми. Но вернуться - значит выгнать кого-то из своего дома. Да и уцелел ли его дом после бомбежек? и eсли даже уцелел - кому нужны там его сыр, его ткемали. У людей нет денег, и, видно, нескоро будут.

Гиви скоро в школу, и он говорит по-русски без акцента. И что для гиви чужбина, а что родина? грузия? россия? ...Мираб тоскует, он теперь знает, что больше не вернется в сухуми, к морю. Старается сдержаться, но слезы сами текут и текут из глаз - стареет мираб...

#r! Общество. Елена слепцова.